Лишь вернувшись из плена ХАМАС, Эйтан Мор начал понимать, что на самом деле пережил его отец за те два года, пока он находился в секторе Газы.
В специальном совместном интервью корреспонденту Аруц 7 по случаю выхода их новой книги, отец и сын рассказали об этом периоде.
Эйтан знал взгляды своего отца, депутата Кнессета д-ра Цвики Мора, и понимал, что тот не привык отступать от своих принципов. Даже когда террористы ХАМАС пытались убедить его, что отец его не любит, он не позволил их словам поколебать свое доверие к нему.
Но одного Эйтан не знал: насколько тяжело его отцу и матери было сохранять семью, справляться с тоской по сыну и продолжать жить в условиях неопределенности, длившейся почти два года. Пока Эйтан пытался выжить в плену, его отец боролся с тоской и неизвестностью, а также сталкивался с публичной критикой своей позиции по вопросу освобождения заложников.
Теперь, когда они сидят рядом, выясняется, что даже отцу и сыну, уверенным в том, что они хорошо знают друг друга, понадобилось рассказать свои истории, чтобы понять, что пережил каждый из них. Говоря о прочитанном в книге, Эйтан признается: «Я не знал, что им будет настолько тяжело».
Он рассказывает, что узнал о разногласиях внутри семьи, о том, как трудно отцу было отстаивать свою публичную позицию и одновременно служить опорой жене и детям, а также о постоянных усилиях оставаться сильным, когда невозможно узнать, что происходит с похищенным сыном: «Мой отец был по-настоящему сильным».
По словам Эйтана, именно длительная борьба с чувством бессилия помогла ему осознать силу родителей.
Одна из деталей, придающих семейной истории особую осязаемость, - стул, который оставался пустым дома: Цвика рассказывает, что на протяжении всего плена ощущал отсутствие Эйтана, а стул с фотографией сына ежедневно напоминал о пустоте, возникшей в семье. При этом на публике он старался демонстрировать стойкость и уверенность. Он не хотел, чтобы террористы, удерживавшие Эйтана, увидели его отца сломленным, и чувствовал ответственность перед другими семьями, чьи сыновья сражались на фронте.
Цвика расказал, что «я все время работал над собой, чтобы демонстрировать стойкость», - и поясняет, что эти усилия были нужны не для того, чтобы скрыть боль, а чтобы продолжать действовать. Во время войны он участвовал во встречах с семьями и женами резервистов и с удивлением неоднократно слышал, что именно ему удается поддерживать людей, которые сами хотели поддержать его. За публичными выступлениями, подчеркивает он, по-прежнему стояли тоска по сыну и тревога за него.
Пока отец старался сохранять стойкость дома и на публике, Эйтану приходилось искать собственные способы справляться с пленом - одним из них стало изучение арабского языка. По его словам, язык превратился в настоящий инструмент выживания: он позволял понимать разговоры вокруг, получать информацию из новостей и пытаться следить за передвижениями ЦАХАЛ. В условиях, когда Эйтан почти ничего не мог контролировать, сама возможность понимать происходящее вокруг немного уменьшала чувство беспомощности.
Со временем он настолько овладел языком, что начал использовать сленг своих тюремщиков и подражать их произношению. Он пересказывал им шутки из знакомых ему сериалов, смешил их и даже стал стричь некоторых террористов. Все это он описывает как часть сознательных усилий сохранить рассудок и выстроить взаимодействие с людьми, от которых зависела его жизнь.
Однако Эйтан подчеркивает, что разговоры и смех не мешали ему ясно понимать, кем были его тюремщики: он знал, что при попытке освобождения террористы могут получить приказ убить его. По его словам, в местах содержания заложников были установлены взрывные устройства, и он сам выяснял у тюремщиков, что они сделают, если появятся израильские военные. Даже в моменты, которые казались проявлением человечности, террористы напоминали ему о своей ненависти к евреям: однажды, по его словам, террорист после разговора с ним вдруг заявил, что хочет убить еврея.
Все это требовало от него и постоянных душевных усилий: Эйтан рассказывает, что пытался работать над своим образом мыслей, укреплять себя, а иногда даже убеждать себя, что положение терпимо, хотя он голодал и просыпался в тяжелых условиях. Возможность учить язык, получать новую информацию и находить способы взаимодействия с тюремщиками помогала ему продолжать действовать, а не погружаться в чувство беспомощности.
Наряду с практическими способами выживания важное место в плену заняла и вера. Эйтан рассказывает, что еще до войны перед сном читал «Шма Исраэль» и обращался к Б-гу, хотя решил соблюдать лишь часть заповедей, на которых был воспитан. В плену, когда не всегда рядом был человек, с которым можно было поделиться переживаниями, молитва и разговор с Б-гом позволяли ему высказать то, что было на душе.
Вместе с тем плен поставил перед ним вопросы веры, на которые он не нашел ответа: Эйтан рассказывает, что видел, как убивали хороших людей, и не может объяснить, почему сам остался жив, тогда как другие, в том числе строго соблюдавшие заповеди, погибли или страдали больше него: «Я понятия не имею, например, как я остался в живых». Для него вера не устранила тяжелых вопросов о страданиях и судьбе людей, которых он встретил.
Отношения с отцом также подверглись испытанию во время плена. Эйтан рассказывает, что террористы ХАМАС знали о публичной позиции Цвики Мора и пытались использовать ее, чтобы причинить ему душевную боль. Они говорили, что отец его не любит, но он отвергал эти слова.
Цвика, со своей стороны, рассказывает, что все это время был уверен: сын понимает его позицию. По его словам, он молился, чтобы у сына хватило сил перенести страдания и продержаться до освобождения, но не сомневался, что они одинаково смотрят на происходящее.
На вопрос о том, каким он видит своего отца, Эйтан отвечает просто: «Заботливый отец, отец, который видит общую картину, который хочет позаботиться о будущем своих детей и о будущем моих детей тоже. И я просто ему доверяю».
При этом Эйтан просит отделять его критику общественных кампаний от отношения к людям, выходившим на демонстрации за освобождение заложников: он благодарен участникам акций, которые действовали из тоски по близким и желания увидеть возвращение заложников домой: «И я действительно говорю им спасибо». Вместе с тем он утверждает, что некоторые организаторы кампаний стремились ослабить правительство во время войны.
В этой связи Эйтан описывает эпизод, который, по его словам, произошел во время допроса в плену: один из допрашивавших его представителей ХАМАС спросил, как привлечь больше людей на демонстрации в Израиле? Эйтан приводит это как свидетельство того, что террористы следили за протестами в Израиле и были заинтересованы в их расширении. Он также утверждает, что с тех пор этот следователь был ликвидирован.
Помимо общественных вопросов, совместная книга позволяет отцу и сыну вернуться к личным переживаниям. По словам Цвики, название «Акеда» было выбрано именно потому, что оно тяжелое и вызывает внутренний дискомфорт. С его помощью он хочет затронуть тему готовности родителей в Израиле принимать риск, связанный с защитой страны.
Книга составлена на основе рассказов членов семьи, переданных редактору, в том числе воспоминаний Эйтана и его родителей, Цвики и Эфрат. Эйтан говорит, что еще не успел прочитать книгу целиком, но уже нашел в ней то, чего не знал о переживаниях семьи дома.
Цвика тоже открывает в рассказе сына способности, о степени развития которых прежде не подозревал. Его восхищает умение Эйтана прибегать к юмору, учить арабский и находить ощущение собственной дееспособности в условиях страха и неопределенности.
В конце интервью Эйтана спросили, может ли его отец приносить пользу стране и в политике. Он поддержал его участие в общественной жизни, объяснив, что поведение Цвики в период плена сына доказало его способность действовать в тяжелых условиях.
