«Люди хотят голосовать за нас - и я говорю: мы пройдем!»

Менее месяца остается до выборов-2026, и Бени Ганц, председатель партии «Кахоль-Лаван», находится в положении, в котором почти ни один политик не хотел бы оказаться: он баллотируется в Кнессет, в то время как опросы «опускают» его партию значительно ниже электорального барьера.

Ганц слышит предложения выйти из гонки - но настаивает на том, что видит иную реальность. Для него речь идет не только об оптимизме предвыборной кампании: он прекрасно знает, как выглядят цифры, но утверждает, что между опросами и тем, с чем он сталкивается на местах, существует большая разница.

По его мнению, главным его противником сейчас является не обязательно другая партия, а страх потенциальных избирателей опустить в урну бюллетень, который может не учитываться при распределении мандатов.

«Я очень много езжу по стране и действительно иногда с трудом могу объяснить разницу между тем, что я чувствую на улицах, и тем, что вижу в опросах», - говорит он в интервью в студии Аруц 7.

По его словам, внутренние опросы «Кахоль-Лаван» показывают значительно более высокий потенциал, однако опасения из-за электорального барьера останавливают избирателей: «Люди хотят голосовать за нас, а их препятствие - этот страх перед электоральным барьером. Я говорю людям: не бойтесь, мы пройдем. Вам нужно только осмелиться, не бояться и придерживаться того, во что вы верите».

Ганц даже описывает сценарий, при котором само преодоление электорального барьера в опросах изменит динамику вокруг его партии: «Если мы пройдем, а я верю, что мы преодолеем электоральный барьер, вы увидите экспоненциальный рост».

Он напоминает о выборах, на которых «Кахоль-Лаван» завершила гонку с восемью мандатами, хотя и тогда звучали призывы к его уходу, и пытается дать своим избирателям понять, что на этот раз история может повториться.

Но за борьбой за электоральный барьер стоит более широкая политическая идея, которую Ганц стремится поставить в центр своей кампании. В то время как значительная часть политической системы вновь организуется вокруг блоков, он хочет разрушить это разделение и сформировать широкое правительство от центра к краям.

Именно поэтому «Кахоль-Лаван» разместила возле дома Яира Лапида послание против политики блоков. С точки зрения Ганца, речь идет не о личном протесте против Лапида или его бывших партнеров, а против политической системы, в которую, по его словам, попал Израиль: «Блоки парализуют Израиль. Мы убеждены, что необходимо сформировать сионистское правительство, выходящее за рамки блоков, которое возьмет четыре-пять ключевых вопросов и сможет двигаться вперед. Иначе мы продолжим заниматься мелкой политикой. Народ разрывается из-за этого, общество разрывается из-за этого, государство Израиль действительно не способно двигаться вперед перед лицом вызовов, с которыми ему необходимо справляться».

Ганц знаком с выдвигаемым против него аргументом: ведь и противники Нетаньяху говорят о сотрудничестве, о новом правительстве и о смене власти. С его точки зрения, замены коалиции оппозицией недостаточно: «Я действительно за перемены. Просто я хочу, чтобы это были правильные перемены. Если перемена заключается в том, что оппозиция переходит в коалицию, а коалиция переходит в оппозицию, то ничего не изменится. Это будет просто та же борьба».

В этом смысле Ганц стремится превратить именно то, что иногда воспринимается как его политическая слабость - готовность на протяжении многих лет сидеть в одном правительстве с противниками, - в свой главный аргумент. Он напоминает о правительстве национального единства во время коронавируса, о правительстве перемен и о своем вступлении в чрезвычайное правительство после 7 октября, утверждая, что после всех политических экспериментов последних лет пришло время попробовать другую модель: широкое сионистское большинство, способное прийти к согласию по нескольким основополагающим вопросам.

Перейдя к премьер-министру нашей страны, Биньямину Нетаньяху, он сказал: «Я думаю, Нетаньяху должен завершить свою работу», - связывая общественный раскол, существовавший до войны, с катастрофой.

По его словам Ганца, «общественное положение в государстве Израиль, слабость, к которой мы пришли в результате общественного положения в государстве Израиль, - это плод его политического творения, и цену мы заплатили 7 октября».

Однако одновременно он призывает выйти из культуры «только Биби» и «только не Биби». По мнению лидера «Кахоль-Лаван», оба явления удерживают Израиль в одной и той же политической системе: «Подумайте всего секунду об этом понятии - «я только с Биби». Как будто неважно, что этот человек делает, неважно, что здесь произошло, неважно, что говорят, вообще ничего не важно - я только с Биби. Я предлагаю государству Израиль и гражданам, которые хотят голосовать: выйдите из этого. Посмотрите, что нужно государству, посмотрите, что нужно вам, посмотрите, что нужно вашим детям».

Отсюда вытекает и тезис, на котором он основывает сам факт своего участия в выборах. Ганц представляет три возможных сценария после выборов: узкое правительство, опирающееся на арабские партии, узкое правительство, опирающееся на партии, которые он определяет, как экстремистские или ультраортодоксальные, либо отсутствие определенного результата, которое приведет к новому раунду выборов. В противовес этим трем возможностям он выдвигает свой «четвертый вариант»: широкое сионистское правительство, выходящее за рамки линий разделения между блоками.

«И дайте мне шесть мандатов, до которых довольно трудно добраться, но это возможно, и вы увидите, что это произойдет», - говорит он.

А когда Ганца напрямую спрашивают, будет ли он продолжать до конца, даже если опросы останутся неблагоприятными? - он возвращается к миру, из которого пришел: «Оценка ситуации - это я с 19 лет. Всю свою жизнь я занимаюсь оценкой ситуации. Я умею правильно оценивать ситуацию. Я полон решимости продолжать, и я это сделаю».

В другой части интервью он также произносит фразу, которая, возможно, лучше любых цифр объясняет, почему он по-прежнему участвует в гонке: «Виктор Франкл сказал, что тот, у кого есть «зачем», может выдержать любое «как». У меня есть «зачем». Действительно, я всей душой люблю эту страну. Я уже служу ей, я подсчитал - 49 лет, в тех или иных формах».

Для Ганца нынешние выборы не должны быть референдумом по классическому политическому вопросу правых и левых: «Эти выборы не о палестинском государстве. Эти выборы - о государстве Израиль».

Чтобы объяснить почему, он возвращается к дням, предшествовавшим 7 октября: «В Йом-Кипур перед 7 октября на площади Дизенгоф чуть не произошла или произошла драка. Через две недели люди вместе помогали с продовольствием для солдат. У нас нет такой роскоши».

С его точки зрения, война доказала не только цену раскола, но и силу, возникающую, когда он исчезает. Именно поэтому он задним числом обновляет один из самых узнаваемых слоганов «Кахоль-Лаван»: «Припев «Кахоль-Лаван» начинается словами: «Больше нет правых, больше нет левых, есть «Израиль превыше всего». Я утвердил его в начале своего политического пути в половине одиннадцатого вечера в гараже на юге Тель-Авива. Но если бы тогда я был более опытным, как сегодня, я бы сказал: есть правые и есть левые - но Израиль превыше всего».

Та же линия приводит его и к вопросу о следующем правительстве. Ганц говорит, что оно должно «строиться от центра к краям», а не наоборот. По его мнению, правительство перемен было сформировано из партий, каждая из которых тянула в свою сторону, и поэтому его центр с трудом удерживался. На этот раз он хочет начать именно с объединения.

В отношении Итамара Бен-Гвира, лидер «Кахоль-Лаван» проводит четкую границу: «По моему мнению, Бен-Гвир пилит ветвь сионизма в том виде, в котором мы его знаем, на котором было создано государство Израиль и благодаря которому существует государство Израиль».

По его словам, следующее правительство может включать различные сионистские силы, но не те, которые он определяет, как экстремистские.

Призыв к единству приобретает иной смысл, когда Ганц возвращается к моменту, когда решил присоединиться к правительству после 7 октября. Именно тогда, рассказывает он, почти не было сомнений: «Решение было очень-очень простым в том смысле, что необходимость была настолько острой, что дилеммы не существовало. Я сказал людям: даже если это последнее, что мы делаем в политике, мы это сделаем, потому что это то, что необходимо».

Он описывает поездку в Тель-Авив и встречу с Нетаньяху в те тяжелые часы: «Я вхожу в канцелярию премьер-министра, вижу человека, обессиленно сидящего в кресле. Каждые несколько минут на него обрушивается еще одна весть о беде в трагической записке. И я в тот момент понимаю, что другого выхода нет, что здесь необходимо сформировать чрезвычайное правительство».

Ганц рассказывает, что также поехал поговорить с Яиром Лапидом, который, по его словам, хотел присоединиться на других условиях. Ганц выступил против исключения партнеров именно в тот момент. В итоге «Ха-Махане ха-Мамлахти» вошла в правительство, и тогда он сформулировал принцип фразой, которую повторяет и сегодня: «Не политическое партнерство привело меня сюда, а общая судьба».

Сожалеете ли Вы задним числом о выходе из правительства?

«Я сожалею о выходе по двум причинам: главная и наиболее существенная из них заключается в том, что экстремальные голоса получили больше возможностей заявлять о себе».

Вместе с тем Ганц признаёт, что этот шаг нанес ему политический ущерб, но настаивает, что и вступление, и выход не были продиктованы соображениями политического выживания: «Я не хочу быть политическим фиговым листком Нетаньяху».

А когда ему напоминают утверждение, что Нетаньяху «обвел его вокруг пальца» и воспользовался его вступлением в правительство - Ганц почти отвергает сам вопрос: «Неинтересно. В моменты национальной необходимости они все прозрачны. Меня это вообще не интересует. Не кресло - государство, которому я служу».

Даже возвращаясь к самой войне, Ганц стремится одновременно удерживать в поле зрения две картины: тяжелый провал 7 октября и достижения, последовавшие за ним. Он хвалит бойцов, командиров ЦАХАЛ и политическое руководство за восстановление после тяжелой исходной точки и отдельно говорит о начальнике генштаба Херци Халеви.

По его словам, Халеви «столкнулся с провалом всей своей жизни», но «посмотрел провалу в глаза» и начал исправлять ситуацию: «Одно из решений, которые я принял для себя, когда вошел в правительство, - поддерживать этих командиров, которые только что пережили свой самый большой провал, но именно с ними я должен победить».

Вместе с тем у Ганца есть и критика ведения кампании. По его словам, следовало быстрее действовать в Хан-Юнисе и Рафиахе, уделить более высокий приоритет вопросу заложников и раньше перейти к кампании на севере: «Возможно, мы спасли бы кого-то из 40 с лишним погибших в плену, возможно, некоторые из них были бы спасены».

В рамках представленной им концепции безопасности даже после войны Израиль не может вернуться к реальности, в которой враждебная военная сила создается вблизи его границ.

«Мы не можем позволить себе подготовку вторжения вблизи наших границ», - говорит лидер «Кахоль-Лаван», и подчеркивает, что, по его мнению, Израиль должен «оставаться на передовых оборонительных рубежах» и решительно действовать, чтобы не допустить повторного создания такой угрозы - в Газе, Ливане, Иудее и Самарии и на Голанских высотах.

Отсюда разговор почти естественным образом переходит к вопросу призыва ультраортодоксов. Ганц представляет позицию, которая стремится сочетать требование нести службу с сохранением ультраортодоксальной идентичности. Он ожидает от ультраортодоксального руководства четко заявить, что тот, кто не изучает Тору, должен идти на службу, и одновременно предлагает варианты службы и волонтерской деятельности также для тех, кто находится в мире изучения Торы: «Я не хочу менять ультраортодоксов. Люди придут ультраортодоксами, будут служить как ультраортодоксы и уйдут как ультраортодоксы».

Затем он формулирует свой принцип в четкой фразе: «Израильское общество не может отказаться от ультраортодоксов, и израильское общество не должно уступать ультраортодоксам».

И здесь, с точки зрения Ганца, решение возвращается к той же исходной точке: широкое правительство, которое не зависит полностью ни от одного сектора или политического края: «Когда будет сионистский фронт, все смогут быть партнерами. Но без этого сионистского фронта, без сионистского единства, выходящего за рамки блоков, ты становишься заложником ситуации и оставляешь место для экстремальных требований».

Возможно, это - главный парадокс нынешней кампании Ганца. Он говорит о «сионистском большинстве», широком политическом центре и идее, которая, по его словам, объединяет значительные части общества, - в то время как сама его партия вообще борется за возможность попасть в Кнессет.

Он не игнорирует этот разрыв. Напротив: почти вся кампания Ганца построена на попытке убедить избирателей, что опрос - не конец истории и что именно страх перед ним может превратить его в самореализующееся пророчество.

И даже если нынешняя кампания не завершится так, как он надеется, Ганц дает понять, что не считает эту идею проектом одних выборов: «Я не уверен, что мы завершим это событие за один тур. Я просто знаю, что у Израиля нет возрождения, кроме как через это».

В конце концов, когда разговор снова возвращается к вопросу о том, что удерживает его в гонке, Ганц на мгновение оставляет в стороне мандаты, блоки и коалиционные сценарии и говорит о своих детях. По его словам, именно они изначально подтолкнули его войти в политику, потому что хотели знать, «что здесь будет, зависит от этого единства. Потому что с этим единством можно сделать все, а без него невозможно сделать ничего. Поэтому я обязан этим своим детям, а в данном случае - вашим детям или детям любого другого человека».

Опросы сейчас говорят об одном, но Ганц просит избирателей поверить в другое. И в оставшийся ему месяц в этом, по сути, заключается вся кампания: убедить достаточное количество израильтян перестать бояться, что их голос пропадет, и вместе с ним поставить на то, что он еще может вернуться с дистанции между менее чем одним процентом и шестью мандатами.