Сегодня, 16 июня, после многих месяцев дачи показаний в рамках судебного процесса, завершился перекрёстный допрос премьер-министра Биньямина Нетаньяху.
Последнее заседание было в основном посвящено т. н. «делу 2000» и проходило в напряжённой атмосфере, сопровождавшейся острыми столкновениями между Нетаньяху и представителями обвинения.
Уже в начале заседания премьер-министр подверг критике сам факт предъявления обвинения по этому делу, касающемуся его контактов с издателем газеты Едиот Ахронот Арноном (Нони) Мозесом.
«Раз Низри, заместитель юридического советника правительства, в своё время говорил, что, по его мнению, здесь не было преступления, то как я должен был знать, что оно есть? Даже Руби Ривлин был потрясён подобным утверждением. Кто вообще когда-либо считал, что взаимоотношения между политиком и СМИ являются уголовным преступлением? Это придумали вы. Вы пытаетесь создать преступление задним числом», - заявил он.
Позже Нетаньяху спросили о чувстве угрозы, которое он, по его словам, испытывал со стороны Мозеса.
По словам премьер-министра, «дают ли вам материалы на первых полосах или угрожают вам - такова практика всех журналистов. Я хотел записать тот факт, что он вмешивается в этот процесс».
Кроме того, Нетаньяху утверждал, что противостояние с Мозесом было частью более широкой борьбы вокруг продвижения закона о газете Исраэль ха-Йом.
Прокуратура попыталась продемонстрировать противоречия между нынешними показаниями Нетаньяху и его прежними заявлениями полиции: адвокат Йони Тадмор спросил, волновало ли его в тот период освещение в газете Едиот Ахронот, на что премьер-министр ответил «Нет».
Когда вопрос повторили, уточнив, что речь идёт и о предвыборном периоде, - он сказал: «Я вообще не обращал внимания на освещение. Меня интересовало, как спасти газету и как добиться смягчённого варианта закона».
Однако обвинение представило фрагменты полицейских допросов, в которых отношения с Мозесом описывались иначе. Отвечая на вопросы по этому поводу, Нетаньяху заявил, что стремился предотвратить ущерб себе и своей семье.
Когда адвокат Тадмор заметил, что фактически речь идёт о попытке повлиять на освещение в СМИ, - премьер-министр резко возразил: «Это не освещение, это клевета. Как сказал Равив Друкер, и ещё раз Равив Друкер, это уже переходит все границы».
Наиболее острый конфликт произошёл после того, как обвинение заявило, что записи разговоров с Мозесом свидетельствуют о предложении взятки, которое не было отвергнуто.
Нетаньяху категорически отверг это утверждение и перешёл в жёсткую атаку на прокуратуру: «Вы собираете цели. Вы проведёте всю свою жизнь в судах. Никогда никому не делали того, что сделали мне. Это позор. Такого вы не делали ни одному общественному деятелю. Вы втянули всех в сеть запугивания и террора. Каждый, с кем я разговариваю, спрашивает меня: «Что это у вас, полицейское государство? Штази?». Всё, что вы здесь делали, - это попытка заполучить голову Нетаньяху. Вы ничего не нашли. Всё происходящее здесь - политическое преследование, какое бывает в полицейском государстве».
Позднее премьер-министр добавил: «Можно говорить совершенно искренне: вы ничего не нашли. Это - вопиющая несправедливость. Вы криминализировали любые связи. Я не мог подумать, что речь идёт о взятке. Из происходящего видно, что Мозес действовал в собственных интересах, а не в интересах общества».
В заключительной части заседания адвокат Иегудит Тирош попыталась связать вопросы, обсуждавшиеся в «деле 2000», с обвинениями по «делу 4000»: по её утверждению, в обоих случаях Нетаньяху действовал под влиянием вопросов, связанных с медийным освещением.
Нетаньяху отверг это сравнение, сказав: «Я не слышал ничего подобного от Аловича. Мозес пришёл со всей своей политической мощью, фактически отнимая у меня коалицию, и было очевидно, что я обязан ему противостоять. Если бы я сказал ему: «Я с тобой не разговариваю», - он сделал бы всё, что захотел. Я вступил с ним в борьбу. Не ради переговоров. Он собирался закрыть для меня «Исраэль ха-Йом», этот инструмент выражения мнений, а я боролся с ним».