«В Кнессете обсуждается снятие депутатской неприкосновенности с депутата от Ликуда Тали Готлиб. Ее обвиняют в раскрытии гостайны - подробностей, по которым можно вычислить имя сотрудника ШАБАКа.
Подобные прецеденты уже были. Например, не далее, как 24 декабря 2025 года заместитель министра и депутат Кнессета Альмог Каэн во время дебатов о расследовании провалов 7 октября заявил, что у ШАБАКа был агент внутри Газы, который около 3:30 ночи сообщил о необычном скоплении боевиков «Нухбы» в мечетях. При этом Коэнн назвал оперативный псевдоним агента. За раскрытие этой информации Коена критиковали, но никакого наказания он не понес.
Почему же обрушились на Готлиб? В деле Готлиб нельзя игнорировать политико-институциональный контекст: это не просто “нейтральная прокуратура против депутата". Обвинение поддерживает (уволенная, но не ушедшая) юрсоветница правительства Баарав-Миара, находящаяся в глубоком конфликте с правительством. Юрсоветница выступает против депутата от правящей партии, атакущей ШАБАК, прокуратуру, судебную систему и протестный политически ангажированный лагерь (так наз. «лагерь Каплан») - системы, пытавшиеся насильственными действиями свергнуть демократически избранное правительство.
Но даже если оставить в стороне политическую оценку, и сосредоточиться на том, что говорит закон (что юридически важно для иммунитета), то у депутата Готлиб есть прямое основание для неприкосновенности: обвинение подано недобросовестно и выборочно, её действия были частью депутатской функции, и такой обвиненительный процесс навредит представительству её избирателей. Это ровно три основания, на которые она и ссылается в своей просьбе об иммунитете.
Таким образом преследование Готлиб - это не обычное уголовное дело о разглашении имени сотрудника ШАБАКа, а политически окрашенное преследование депутата от правящей партии со стороны юрсоветницы, которая сама находится в конфликте с этим правительством и действует против его политики.
Готлиб раскрыла не «имя ради имени», а факт, который, по её мнению, имел общественное значение: связь между одним из глав тайной службы безопасности и центральной фигурой протестного «лагеря Каплан». Поэтому публикация была частью парламентского контроля, а вовсе не обычным нарушением.
Бахарав-Миара, наоборот, утверждает, что парламентская неприкосновенность не защищает «информационную безопасность»; она заявила в комиссии, что дело касается “только одного" - раскрытия сотрудника ШАБАК, и что депутат не может выполнять свою функцию посредством совершение уголовных преступлений.
Но именно в этом, на мой взгляд, и заключается манипуляция обвинительной позиции: она сужает весь вопрос до технического факта раскрытия, игнорируя политико-государственный смысл раскрытой информации. Если принять такую логику, любая спецслужба сможет прикрывать политически чувствительные связи режимом секретности, а депутат, который это вскрывает, будет автоматически превращён в обвиняемого.
Поэтому любому объективному наблюдателю понятно, что обвинение против депутата Тали Готлиб выглядит именно как попытка заткнуть рот депутату парламента. Не потому, что депутатам «можно всё», а потому что здесь уголовный инструмент используется против парламентского разоблачения по вопросу огромной общественной важности.
Юридически Кнессет должен решить не вопрос «нравится ли нам Тали Готлиб», а вопрос гораздо более принципиальный: может ли юрсоветница правительства, находящаяся в остром политико-институциональном конфликте с избранным правительством, с помощью уголовного обвинения ограничить депутата правящей партии, когда тот вскрывает политически значимые связи и протекции внутри системы безопасности.
Если ответ «да», тогда депутатский контроль над спецслужбами становится почти фикцией. Увы, многолетнее отсутствие должного контроля за силовыми структурами сыграло важную, если не решающую роль в трагедии 7 октября 2023 г.».