Хейзел Сьюзан Бриф, мать старшего сержанта Йоны Бецалеля Брифа, боевого медика подразделения «Дувдеван», тяжело раненного в бою в Кфар-Азе 7 октября и скончавшегося от ран более чем через год, посетила студию Аруц 7 и рассказала о последнем бою своего сына, его жизни, колебаниях между отчаянием и надеждой и его выборе жизни.

Йона был младшим сыном Хейзел, ребенком, полным света и улыбок, выросшим в доме, полном старших детей. Он впитал знания и зрелость, превосходящие его возраст. Он был инструктором в «Бней Акива» и «Крыльях Крамбо» и занимал центральное место в группе мальчиков, которые часто навещали его дом.

Решение поступить на боевую службу было частью семейного замысла. «Он полтора года учился в Маале-Эфраим, а затем решил поступить в «Дувдеван». Мы очень гордились его выбором, это подразделение спецназа, и для семьи иммигрантов достичь таких результатов - большая честь. Это сбывшаяся мечта для нашего сионизма», - говорит Хейзел.

Йона получил медицинскую подготовку, эта профессия глубоко связывала его с дедом-хирургом. Но судьба подвергла его испытанию раньше, чем ожидалось. За пять месяцев до 7 октября он получил серьезные ранения от взрывного устройства, взорвавшегося во время оперативной деятельности в районе Тулькарма. Армия предложила ему увольнение, но Йона и его родители решили иначе. «Армия сказала: «Ты уже отслужил два с половиной года, ты уволен». Но в «Дувдеван» очень хотели, чтобы он вернулся, он хороший солдат и хороший медик. Мы сказали ему, что если он хочет продолжить - мы с ним. В этом и заключается суть алии - делать и быть ее частью».

Всего через месяц после его возвращения в команду началась война. В субботу утром, пока его родители были в Чикаго, навещая больного деда, Йону и его команду срочно доставили в Кфар-Аазу. Битва была ожесточенной. Йона видел, как убили его друга Амира Фишера, а командир отряда, Бен Бернштейн, был ранен в живот. Будучи медиком, он не колебался. Под сильным обстрелом он бросился на помощь командиру, затащив его в здание, приняв на себя 13 пуль - в ноги, спину, руку и голову.

Именно здесь началась вторая кампания Йоны. «Ему пришлось ползком добираться до дома семьи Аялон, и там он начал заботиться о себе и других солдатах», - вспоминает его мать. Эвакуация заняла четыре критических часа. «Йона был ранен, истекал кровью в полевых условиях, ему наложили жгут на обе ноги и руку. Он, как медик, понимал, что если он заснет - это конец. Он силой не спал, разговаривая с врачами травматологического отделения, пока его доставляли в «Шибу».

Пока Йона боролся в операционной, в Чикаго разворачивалась другая драма. Из-за хаоса на месте Йону ошибочно приняли за погибшего. «Йона появился в списке погибших. Было запланировано, что посольство приедет к нам и сообщит, что он погиб», - говорит Хейзел.

Тем временем ее дети в Израиле не сдавались и искали его в больницах, пока не нашли его в реанимации в «Шибе», с пометкой «неизвестный». «Нам позвонили дети: «Мы нашли Йону, он тяжело ранен, но его состояние стабильное». В тот момент делегация уже стояла у нашего дома в Чикаго. С Божьей помощью мы получили точную новость».

Так началось путешествие длиной в 417 дней в реанимации. 417 дней, в течение которых Йона стал одновременно и пациентом, и сопациентом. «Он был партнером врачей. После каждой операции он просил фотографии своих ран, обсуждал с ними данные и спрашивал, что делать дальше», - говорит Хейзел.

Несмотря на тяжелые травмы, несмотря на диализ и повторные операции, дух Йоны оставался сильным. Он каждое утро надевал тфилин, участвовал в уроках рисования, а однажды вечером мы даже организовали для него «суши-вечер» в реанимации. «Это исходило от Йоны, от его воли к жизни. Его не интересовало, как выглядит его тело или то, что обе его ноги повреждены. Его движущей силой было освящение жизни, и это придало огромную силу медицинской команде».

Для семьи эти дни стали временем благодати среди боли. «Мы получили много даров от Всевышнего. Тот факт, что я разговаривала с ним, что я обнимала его, что он сам рассказывал мне о борьбе - это то, чего не смогли испытать другие родители. Мы точно знаем, что произошло».

Когда Йона умер от ран, Хейзел вернулась домой в Модиин и обнаружила, что не помнит, как включить кофеварку. «Мы были в другом мире, в мире реанимации. Я не знала, как жить нормальной жизнью, которая была у меня 6 октября».

Несмотря на потерю, она отказывается считать историю Йоны трагедией. «С Йоной нет «хорошего конца». Не смотрите на конец, потому что никто не знает, какой план свыше. Йона показал нам путь. Вставать каждое утро, составлять план, улыбаться и выкладываться на полную».

В заключение Хейзел обратилась ко всему еврейскому народу с посланием веры и выбора: «Мы находимся в центре тайны, в центре фильма, о начале которого мы не знаем и не имеем ни малейшего представления, чем он закончится, - но у нас есть возможность выбирать, как с этим справляться. Иногда я выбираю плакать дома, а иногда - стоять впереди и рассказывать. Всевышний, ждет, когда мы сделаем правильный выбор, выберем с верой. Именно это мы и стараемся делать каждый день».