Заместитель спикера Кнессета Моше Соломон побывал в студии Аруц 7 и рассказал в подкасте Хадар Миллер о своём жизненном пути - репатриации из Эфиопии, интеграции в Израиле и попадании в Кнессет.

“Я один из тех, кто вернулся на родину из изгнания. Стремление, тоска и желание быть в Эрец Исраэль настолько велики и мощны, что трудности и вызовы - ничто по сравнению с тем, что мы пережили в прошлом. То, что сегодня мы можем защищаться, что у нас есть армия, правительство и все необходимые инструменты для нации, чтобы отстаивать свою судьбу - это хорошая реальность для народа Израиля. Это реальность, которая создаёт для нас иную роль среди народов", - начинает Соломон свой рассказ.

Он поведал, что покинул деревню в Эфиопии в возрасте шести лет, но его путь начался гораздо раньше - в сознании, которое заложил в него отец: “В четыре года у меня произошло определяющее событие. Мой отец, как только понял, что я уже мыслю и общаюсь, сказал мне поразительную вещь: “Моше, знай, что у тебя есть жизненная программа. Твоя задача - добраться до Иерусалима". Я помню то напутствие. Отец говорил мне, что всё моё существо, действия и мысли должны быть направлены на то, чтобы я достиг Иерусалима. Так поступал его отец, и отцы его отцов на протяжении всех поколений".

В пять лет Моше Соломон уже пас скот и отвечал за стадо овец в Эфиопии: “Моя дочь однажды сказала мне: “Папа, в пять лет мы едва переходим дорогу". Но в деревне без цивилизации, без электричества и проточной воды ты взрослеешь быстрее. Ответственность больше, и обязательство самому создавать свою реальность сильнее".

Когда Моше было 6 лет пришла новость. Отец собрал семью и сообщил: “Если мы доберёмся до Судана, то сможем достичь Иерусалима.

Путь в Судан был полон опасностей. Семья бежала от эфиопского коммунистического режима, который, к тому же, сурово наказывал за сионистскую деятельность. “Это был очень тяжёлый путь", - рассказывает Соломон, - “Ты идёшь дорогой, к которой не готовился, не берёшь карту, потому что не хочешь, чтобы узнали о побеге. Мы шли, как беженцы. От 2000 до 4000 человек умерли на этом пути в Иерусалим. Я помню младенца, лежащего на земле мёртвым. Этот путь забрал у нас очень много жизней".

Даже прибытие в Судан не стало концом испытаний. В течение трёх лет семья жила под вымышленными личностями, притворяясь мусульманскими беженцами. “В 7 лет мне пришлось пойти работать, чтобы помогать отцу обеспечивать семью. Я продавал пакеты и цитрусовые на рынке. Так продолжалось до 9-ти лет. Мы жили в постоянной неопределённости, не зная, в какой момент нас позовут для репатриации", - вспоминает Соломон.

Стремление добраться в Иерусалим, которое было движущей силой его детства, не покинуло его и в роли депутата: “Даже сейчас, в любой момент я думаю, что могу попасть к Западной стене. Когда мы остаёмся здесь на долгие ночи на пленарных заседаниях, после голосований я иду молиться у Западной стены. Эти камни - нечто особенное. Это остаток нашего Храма, место, о котором мечтали все евреи диаспоры".

Моше Соломон, прежде, чем стать депутатом, пошел по военной стезе. Он - подполковником запаса, был командиром пехотного батальона и батальона поисково-спасательных сил. “Это была моя мечта, моя сионистская реализация - надеть форму ЦАХАЛа. Я хотел быть на передовой и искоренить в нас дух изгнания. Эта форма - сила избавления", - отметил Соломон.

7 октября, несмотря на статус депутата Кнессета, освобождённого от активной военной службы, он настоял на мобилизации. Он создал и возглавил оперативный штаб в подразделении “Лахав 433" совместно с ШАБАКом и ЦАХАЛом для поиска пропавших без вести и похищенных: “Я сказал себе: “Сейчас народ нуждается во мне в армии, а не в Кнессете". Это было очень тяжёлое событие - опознавать людей по видео в Telegram, распространяемым ХАМАСом, но было огромное чувство удовлетворения от того, что можно развеять неопределённость для семей".

По вопросу закона о воинской повинности, который расшатывает коалицию, Соломон высказался однозначно. “У нас есть моральная и религиозная обязанность добиться того, чтобы закон о призыве был настоящим и значимым. Нынешний проект, который обсуждается - нехороший. Конфликт заключается между миром Торы, который нам очень важен, и пониманием того, что избавление приходит через ЦАХАЛ. Мы считаем, что Тора защищает и спасает, когда она сочетается с активными действиями - когда ты берёшь оружие и действуешь в реальности. Тот, кто наносит удары в глубине Ирана на F-35, может быть человеком в кипе, связанным с миром Торы".

Соломон осознаёт, что его мягкий и государственный стиль не всегда соответствует принятому политическому образу: “Меня однажды спросили, что мне делать в Кнессете, если я не “распихиваю локтями", и я - не крикун. Я пришёл в Кнессет, чтобы служить обществу, быть “слугой святого народа", как говорил рав Кук. Моя цель - сокращение разрывов и предоставление равных возможностей “невидимым" слоям населения - репатриантам, периферии и уязвимым группам".

В вопросе эфиопской общины он видит свою миссию, как национальную: “Мы - народ в процессе адаптации, всего 78 лет в стране. Есть истории дискриминации и расизма, но я не готов принять ситуацию, при которой меня не пустят. Не пустят через главный вход - войду через окно. В конечном итоге, у меня есть обязательство перед всем народом Израиля. Наша сила - в единстве и взаимной заботе. Когда есть понимание общей судьбы, барьеры цвета кожи и языка стираются".

Как законодатель, он сосредоточен на исправлении социальных несправедливостей. Соломон провёл закон, отменяющий обязательное наказание за “бродяжничество", что в основном затрагивало меньшинства, и продвигал закон об увековечении наследия раввина Друкмана в ЦАХАЛе: “Это мой путь к созданию лучшей реальности для всех нас. Если цена за “отсутствие локтей" и крикливости - не быть в политике, я предпочту заплатить такую цену. Я верю, что общество умеет распознавать лидерство, движимое глубокой еврейской и социальной идеологией".